Речь адвоката по хулиганству

Речь адвоката по хулиганству

Секретарю судебного заседания

Под председательством судьи Савинова

(по уголовному делу П. и др.)

От адвоката Кузьминых – выступление в прениях сторон

Уважаемый суд, уважаемые участники процесса!

Мой подзащитный, как и другие подсудимые по уголовному делу, обвиняется в совершении преступления, предметом которого является металлическая ртуть, якобы представляющая собой “ядовитое вещество”.

Аналогии с наркотиками, приводившиеся уважаемым представителем государственного обвинения, здесь неуместны: ртуть – это не эфедрин и ни какое-либо иное вещество с наркогенным потенциалом действия.

Суду на стадии предварительного слушания, как и ранее на стадии предварительного следствия, мною было подано ходатайство, поддержанное всеми защитниками и подсудимыми, о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в действиях подсудимых (ранее – обвиняемых) состава преступления.

Судом было вынесено определение о том, что вопрос об отсутствии (или наличии) состава преступления будет разрешен судом при вынесении приговора.

В ходе судебного следствия стороной обвинения не было представлено никаких аргументов, чтобы сегодня, в прениях сторон, я по сути, не повторил текст ранее поданного ходатайства о прекращении производства по уголовному делу. Позволю себе напомнить.

статья 234 УК РФ по своей правовой форме представляет бланкетную норму, так как диспозиция статьи подразумевает наличие иного нормативного правового акта, определяющего не указанные в самой статье признаки преступления.

В российском законодательстве, равно как и в актах международного права, понятие “ядовитые вещества” не раскрывается. Единственное в российском законодательстве юридическое определение ядовитых веществ содержится в самой статье 234 УК РФ: ядовитыми, признаются вещества, “не являющиеся наркотическими средствами или психотропными веществами”.

В Федеральном законе “О наркотических средствах и психотропных веществах” ядовитые вещества не упоминаются. Умалчивает о них и Федеральный закон от 22 июня 1998 года № 89 “О лекарственных средствах”. Федеральным законом от 8 августа 2001 года № 128-ФЗ “О лицензировании отдельных видов деятельности” о ядовитых веществах ничего не говорится.

Неизвестно не только определение этих веществ. Нигде не определены критерии отнесения к данной категории тех или иных веществ. Об этом нам сказали и оба допрошенных в суде эксперта.

Преступлением, наказуемым по статье 234 УК РФ, признается незаконный оборот ядовитых веществ. В то же время закона или принятого в соответствии с законом иного нормативного правового акта, устанавливающего правила законного оборота, не существует.

Единственным законом, регулирующим отношения, связанные с сильнодействующими и ядовитыми веществами, является опять-таки УК РФ.

Те Списки сильнодействующих и ядовитых веществ, на основе которых довольно активно, но незаконно, применяется в настоящее время статья 234 УК РФ, утверждаются вне правового поля и не обладают юридической силой. Данные Списки изданы и регулярно пересматриваются Постоянным комитетом по контролю наркотиков (ПККН) – экспертной организацией, ранее действовавшей при Минздраве России, а затем утратившей и этот статус. Очевидно, что ПККН не имеет правомочий принимать нормативные акты, тем более затрагивающие права, свободы и обязанности человека. Наступление уголовной ответственности на основании неких “протоколов” заседаний “президиума” экспертной группы, никем на это не уполномоченной, противоречит базовым принципам права.

Поскольку Списки ПККН не являются нормативными правовыми актами, они официально не опубликованы. Следовательно, их не обязаны, да и не могут знать те, кого привлекают к уголовной ответственности за оборот веществ, режим ограничений в отношении которых официально не обнародован. Публикацию Списков в специальном издании “Новые лекарственные препараты” нельзя считать официальным опубликованием. В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 23 мая 1996 года № 763 “О порядке опубликования и вступления в силу актов Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации и нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти”, нормативные правовые акты, не прошедшие государственную регистрацию, а также зарегистрированные, но не опубликованные в установленном порядке, не влекут правовых последствий и не могут служить основанием для регулирования соответствующих правоотношений, применения санкций к гражданам, должностным лицам и организациям за невыполнение содержащихся в них предписаний, на указанные акты нельзя ссылаться при разрешении споров.

Таким образом, в существующей законодательной ситуации, граждане не могут привлекаться к уголовной ответственности по статье 234 УК РФ, поскольку признать какое-либо деяние подпадающим под ее действие нет юридических оснований.

Дополнительным фактором выступает тот факт, что граждане не имеют возможности знать, какие вещества входят в список ядовитых веществ, а какие – нет.

Напомню, что нами были направлены адвокатские запросы в редакцию журнала “Новые лекарственные препараты” (главный редактор – председатель ПККН Бабаян Э.А.), в ФГУ “Российская национальная библиотека”, в СПб. ГУК “Централизованная библиотечная система Фрунзенского района”, в СПб.ГУК “Межрайонная централизованная библиотечная система им. Лермонтова”.

Из полученных и приобщенных к материалам дела ответов библиотек следует, что читатели (граждане) не имеют возможности ознакомиться со списком сильнодействующих и ядовитых веществ.

Более того, допрошенный сегодня в судебном заседании эксперт Савушкин С.П. пояснил, что списки сильнодействующих и ядовитых веществ действительно периодически меняются и в обновленном виде привозятся в специализированные экспертные учреждения на магнитных носителях и в виде распечаток.

Как видно из материалов дела в отношении П. и др., единственным документом в уголовном деле, из коего бы следовало, что металлическая ртуть является ядовитым веществом и включено в списки сильнодействующих и ядовитых веществ Постоянного комитета по контролю наркотиков, является заключение судебной экспертизы.

Однако, как следует из Федерального закона о государственной судебно-экспертной деятельности в РФ, судебная экспертиза назначается и проводится в целях разрешения вопросов, требующих специальных познаний в науке, технике, ремесле и пр., но не по вопросам правового характера.

Категория “ядовитые вещества” не является категорией естественно-научной либо производственно-технологической классификации веществ, а носит сугубо правовой характер, поэтому лишь на основании выводов судебной экспертизы суд лишен возможности решать вопрос о том, подпадают ли действия по обороту вещества под диспозицию ст. 234 УК РФ или нет. Официально же опубликованных списков сильнодействующих и ядовитых веществ не существует.

Поэтому еще раз напомню, что из смысла Закона, как и из смысла вообще, следует, что граждане не могут привлекаться к уголовной ответственности за преступления в сфере оборота веществ, перечень (списки) которых им недоступны.

Именно такая ситуация имеет место по уголовному делу П. и др.

Таким образом, усматриваются основания для прекращения уголовного дела в отношении П. за отсутствием события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ).

С учетом, вполне прогнозировавшегося ответа председателя ПККН Бабаяна Э.А., стороной защиты в дальнейшем было указано на то, что в постановлении Правительства РФ №930 среди номенклатуры ядовитых веществ при наличии соединений (т.е. солей) ртути, отсутствует именно металлическая ртуть. Для этого сторона защиты представила суду ксерокопию соответствующего Сборника законодательства РФ.

Как видно из материалов уголовного дела, изначально, перед направлением дела в суд, прокуратура выдвинула лишь один тезис – лица привлекаются к уголовной ответственности не на основании списков ядовитых веществ, а на основании ст. 234 УК РФ, а для привлечения лиц к уголовной ответственности по ст. 234 УК РФ требуется лишь заключение эксперта о том, что изъятое вещество является ядовитым веществом.

О последнем тезисе я говорил ранее – это абсурд: еще раз повторю, категория ядовитых веществ является сугубо правовой, и отсутствуют критерии отнесения тех или иных веществ к категории ядовитых.

Другое дело то, что граждане привлекаются к уголовной ответственности по статье УК.

С этим трудно спорить.

Но сама же прокуратура указала суду на то, что статья 234 УК РФ действительно является бланкетной.

Следовательно, для ее применения нужен дополнительный нормативный правовой акт.

Но тут же прокуратура указывает, что никакого акта на самом деле якобы не нужно, а нужно лишь заключение эксперта о том, что вещество является ядовитым. И как после этого понимать высказывание прокурора о том, что ходатайство защиты о прекращении уголовного дела является “лукавством” или “казуистикой”?!

А чем, если не лукавством или казуистикой является высказывание прокуратуры о том, что (я вынужден практически процитировать) “если следовать логике защиты, то и для применения статьи о хулиганстве необходимо опубликование правил поведения в обществе”? Тогда продолжим этот тезис и скажем, что и для применения статьи об убийстве надо опубликовать федеральный закон под наименованием “Не убий!”. То же самое можно отнести и к разбоям, и к грабежам. Это же юридическая нелепость!

Приведенный прокурором пример с взрывчатыми веществами то же неверен, поскольку методики отнесения тех или иных веществ к категории взрывчатых, как и соответствующие критерии имеются.

Напомню, что состав по статье 234 имеет те же самые особенности, что и состав по статье 228 УК РФ. Но если по ст. 228 УК РФ перечень наркотических средств и психотропных веществ, подлежащих контролю в РФ уже давно опубликован в Российской газете в виде соответствующего постановления Правительства, то перечня ядовитых веществ как не было, так и нет.

Если прокуратура полагает, что по ст. 234 можно проводить аналогию с преступлениями в сфере незаконного оборота оружия, то и здесь все неверно. Дело в том, что критерии и методика отнесения тех или иных объектов к категории огнестрельного или холодного оружия имеются. Но даже по даже по преступлениям, предусмотренным статьей 228 УК РФ, с которой прокурор постоянно проводит аналогии, законодатель четко высказался: в Законе не должно быть произвола – типа на усмотрение правоохранительного органа или экспертного учреждения.

Еще раз вернусь к тезису прокурора об аналогии с наркотиками. Речь в выступлении представителя гособвинения шла об аналогах наркотических средств и психотропных веществ. Но понятие “аналоги наркотических средств или психотропных веществ” прописано в Федеральном законе “О наркотических средствах и психотропных веществах”. В случае же ядовитых веществ ситуация совершенно иная.

Но, тем не менее, несмотря на всю юридическую бессмысленность постановки перед судом прокуратурой вопроса об ответственности подсудимых, давайте посмотрим, что говорят эксперты.

В судебном заседании мы допросили эксперта – медика — токсиколога. Как мы все помним, эксперт – медик нам пояснил, что где опубликован список ядовитых веществ, равно как и правомерность действий ПККН по изданию таких списков он прокомментировать не может.

Эксперт – медик, токсиколог нам также пояснил, что давая свое заключение об отнесении металлической ртути к категории ядовитых веществ, он в т.ч. руководствовался показателем ПДК.

ПДК – это предельно допустимые концентрации. Кстати, тот же эксперт сказал нам, что ПДК для ртути то же самое, что и для свинца. То есть данный показатель, со слов эксперта, одинаков, что для ядовитого, по мнению ПККН, вещества – металлической ртути, что для никуда не включенного металлического свинца. Тут уж и сказать нечего.

Смотрите так же:  Штраф за заезд на автобусную полосу

При этом выступивший в суде эксперт добавил, что (еще раз повторю) металлическая ртуть ядовита (кстати, как и свинец) только в виде катионов, т.е. будучи составным, но совершенно иным по электронной структуре, элементом совершенно иного вещества – соли.

Про отличие солей от металлов мы говорили в ходе допроса эксперта Савушкина, в т.ч. на примере отличия металлического натрия от хлорида натрия – поваренной соли.

Соли ртути, еще раз напомню, включены в постановление правительства РФ №930, на которое ссылается в своем ответе председатель ПККН Бабаян Э.А.

Любой юрист понимает, что постановление это применимо только к правонарушениям в сфере нарушения квот ввоза – вывоза с (на) территорию РФ тех или иных веществ, указанных в номенклатуре постановления. Понятно, что для ртути такие квоты не устанавливались, поскольку это вещество используется в т.ч. и в виде балласта на морских судах и много где еще, поскольку де-факто не ядовито. Это легко видеть из имеющейся в материалах дела ксерокопии листов книги “Яды и противоядия”, из коей (как впрочем, и из других научных источников) четко усматривается: сама по себе металлическая ртуть не обладает признаками яда.

А что такое яд, представленный прокуратурой эксперт – медик – токсиколог нам пояснить не смог. Более того, по непонятным любому причинам он почему то руководствовался при даче заключения о ядовитости ртути величинами ПДК! А как быть с летальными и полулетальными дозами? Наверное, ими следовало бы руководствоваться при оценке токсичности ртути.

Из допроса в суде эксперта – химика видно, что критериев отнесения веществ к категории ядовитых не существует: “ядовитые вещества” — это правовая категория. Соответственно, и никаких исследований во вопросу отнесения ртути к ядовитым веществам он не проводил. Таким образом, на химическую экспертизу, как на доказательство того, что ртуть является ядовитым веществом мы также сослаться не можем: экспертное исследование по данному вопросу проведено не было.

Но с другой стороны, эксперт Савушкин сообщил нам, что сама по себе в виде металла ртуть не яд: эксперт привел известный пример с употреблением ртути во внутрь.

Высказывание приглашенного прокуратурой эксперта – медика о том, что выливание 10 г ртути в детском учреждении приводит к вызову СЭС в данном случае несерьезно. К слову сказать, пролитие в военной прокуратуре изъятой по делу ртути не вызвало ни остановки работы прокуратуры, ни заявлений ее сотрудников о причинении вреда их здоровью. То есть никто в прокуратуре ртути не боится.

Как не боялись ее и сотрудники УБЭП ГУВД, выезжавшие на ее изъятие без участия специалистов СЭС и даже не пытавшиеся добиться обследования гаража г-на Векши сотрудниками СЭС.

Что уж говорить, если те же самые сотрудники ГУВД умудрились закупить металлическую ртуть у г-на Гутцу за 3.000 долларов за кг при мировых ценах – 100 долларов за килограмм.

Как нам сказал г-н Гутцу, примерно за 30 кг ртути, проданной по цене 3 тыс. долларов за кг, он должен был получить 3%, т.е., посчитаем за Гутцу, почти 900 долларов США, за счет этой суммы Гутцу, вероятно, и собирался купить автомобиль у моего подзащитного П.

Могу сказать, что еще на стадии предварительного следствия направленный мною запрос на имя начальника УБЭП о том, как его сотрудникам удалось закупить металлическую ртуть по цене в 30 раз превышающей ее стоимость в известной мировой фирме, ответ по существу так и не получен – предложили с такими вопросами обращаться в военную прокуратуру.

Из показаний П. видно, что в сентябре 2006 г. он был в гараже у Векши вместе со знакомыми (смотрели трактор), где Векша сообщил, что у него имеется ртуть. В начале января Векша просил подъехать к нему на работу, где состоялся разговор о приобретении трактора и Векша попросил узнать, кто такой Гуцу (при этом П. выяснил адрес Гуцу, но не сообщил Векше). В середине января П. позвонил Гуцу с вопросом приобретения автомобиля, в этот же день встретились на углу Московской и Благодатной, где обсудили автомобиль и детали покупки. П. и Гутцу созванивались несколько раз и встречались 4 раза, а в итоге договорились о приобретении Гуцу автомобиля “Фольксваген Транспортер”. 8 февраля П. позвонил Гуцу и поинтересоваться о покупке автомобиля, а также о возможной предоплате. Встретились с Гуцу у метро “Нарвская”, Гуцу вышел за деньгами, П. остался ждать в машине. Вернувшись, Гуцу сказал, что деньги будут только в понедельник. П. повёз Гуцу до м. Балтийская, обнаружил наблюдение и позвонил Гуцу с просьбой больше не звонить. Гуцу позвонил 12 февраля, но разговора не состоялось.

К сожалению, сторона обвинения рассматривает данные показания моего подзащитного, как то, что П. якобы обнаружил за собой слежку и уклонился от участия в сделке. Хотя прокуратуре, вместо такой вольной трактовки показаний моего подзащитного, следовало бы обратить внимание на то, что в любых, за исключением установленных правил, с веществами, определяемыми постановлением Правительства РФ №930, состава преступления быть не может.

Но опять перейдем к материалам уголовного дела, возбужденного прокуратурой незаконно.

Из показаний Векши усматривается, что в сентябре 2006г произошла встреча в его гараже, где он сообщил П. о находящейся у него ртути, на что тот сказал ему: “Было хорошо бы ее продать”, в ноябре он познакомился с Костей Гуцу и предложил ему сделку со ртутью. Гуцу пообещал найти покупателя. В начале января Гуцу сообщил Векше о найденном покупателе ртути. Векша Гуцу дал телефон П. и сказал, что все вопросы относительно реализации ртути необходимо решать с П. В середине января Векша якобы передал П. 10 кг ртути и пробник, встреча произошла на ул. Кубинская. В конце января П. якобы вернул 10 кг ртути Векше и сказал, что заниматься ртутью плохая идея. Стоимость ртути не обсуждалась.

Для чего подсудимый Векша, который, по мнению защиты, не может являться таковым, дал эти показания – вопрос риторический: П. – офицер ФСБ. Следовательно, Векша мог обоснованно полагать, что сотрудники ФСБ “вступятся” за П. и, “помогут” прекратить уголовное дело. Это весьма понятно и “по-житейски” правильно. Но получилось иначе.

Интересно здесь другое. Векша говорит о том, что о стоимости ртути не имел понятия. Но тогда кто мог знать об этой стоимости. Давайте обратимся к формальностям. Ни у Векши, ни у Гутцу, ни у Примасюка нет высшего образования. П. же мог легко выяснить стоимость ртути. Тем более, что и из его же показаний видно, что он знал о том, что ртуть имеется в медприборах, причем в количествах не одной сотни грамм. И как быть с 3 тыс. долларами за 1 кг? Медприборы в этом случае станут “золотыми”!

Из показаний Гутцу видно, что в ноябре он познакомился с Векшей П.Я. На о. Новая Голландия, с Векшей состоялся разговор о ртути и Гуцу пообещал найти покупателя. В начале января позвонил Векше и сообщил, что покупатель найден, в ответ Векша якобы сообщил телефон П. Гуцу якобы позвонил П., договорились о встрече, которая состоялась в первой половине января на углу ул. Московская и Благодатная. В конце января П. передал Гуцу пробник, Гуцу совместно с Примасюком 6 января передали пробник Иванову (Артуру) . 8 февраля Гуцу и Примасюк с Артуром встретились у метро “Нарвская” для обсуждения нюансов сделки. П. сидел в машине и ждал Гуцу. После обеда П. позвонил Гуцу сказал, что сделка отменяется. 12 января Гуцу и Примасюк поехали на ст. м. “Пионерская” на встречу с Артуром, где Гуцу сообщил Артуру, что настоящий хозяин ртути (якобы П.) отказывается ее продавать. По настоянию Иванова (Артура) Гуцу пытался еще раз позвонить П., но разговора по сути не состоялось.

Что тут сказать. Во-первых, полагаю, что для оговора П. у Гутцу имелись те же основания, что и у Векши.

А то, что разговор с П. о покупке автомобиля действительно имел место – об этом сказал нам сам Гутцу.

Показания Примасюка Д.Ю. В ноябре Гуцу познакомился с Примасюком. Гуцу попросил найти покупателя на ртуть, по результатам сделки обещал за услугу 500$. В начале января Примасюк познакомил Гуцу с Артуром (Ивановым). Присутствовал совместно с Гуцу на встречах с Артуром, 6, 8, 12 февраля по причине того, что Гуцу был невменяемым. 12 февраля Гуцу звонил с телефона Примасюка на тел П., разговора по сути не получилось. Из разговором между Гуцу и Ивановым, Примасюк понял, что ртуть собирались продавать по 3000$ за кг. И то, что у Гуцу есть партия около ста килограмм и для начала решили продать 10 кг.

То есть Примасюк об участии П. в якобы незаконной сделке не говорит ничего.

С учетом изложенного, основываясь на исследованных в суде материалах дела, защита приходит к выводу о том, что причастность П. к инкриминируемым ему действиям не доказана.

А была ли незаконная сделка, если даже поверить версии прокуратуры?

Настаиваю, и прошу еще раз суд обратить на это внимание, что никакой незаконной сделки не было. Здесь я еще раз мог бы повторить первоначальную часть своего выступления: граждане не могут быть осуждены за нарушения в сфере оборота металлической ртути.

Портал «Юристъ» — Ваш успех в учебе и работе!

Адвокатское право

Адвокат же многого лишен: у него нет ни власти, ни обязанности защищать интересы государства, ни своего следствия. А есть у него лишь немногое — долг помогать людям, попавшим в беду, ум, знания, опыт и порядочность. Но и этого “малого” оказывается достаточным для того, чтобы находить истину, отстаивать убеждения, бороться с нарушениями законов.

И все это концентрируется в защитительной речи адвоката.

Готовясь к судебному выступлению, адвокат мобилизует все свои возможности, реализовывавшиеся или нет, по данному делу; облекает речь в сжатую, емкую, хорошо отточенную форму. Тем самым готовит суд к восприятию доводов защиты.

Трудно переоценить в этой связи мысли российских классиков адвокатуры. Один из них, Н.П. Карабчевский, в деле Ольги Палем назвал очень верный принцип “преподнесения адвоката суду”.

Он состоит в следующем. “Для каждой творческой работы первое и главное условие — внутренняя свобода, — говорил видный юрист. — Если предвзятые положения вами принесены уже на суд, моя работа будет бесплодна, Это предубеждение враждебное судейскому убеждению, вызовет в вас только сухое раздражение против всего, что я скажу вам, против всего, что я могу сказать в качестве защитника Палем. Бесплодная и тяжкая работа! Она только измучает нас, — справедливо предрекал Н.П. Карабчевский. — Второе и главное условие правильности вашей судейской работы — осторожное критическое отношение к материалу, подлежащему вашей оценке, — также будет вами забыто. Все заменит собой готовый шаблон, готовая схема предвзятых положений, которыми именно в деле; подобном настоящему, так соблазнительно и легко щегольнуть. Для этого не нужно ни напряжения ума, ни колебаний совести, не нужно даже детального изучения обстоятельств дела. Достаточно только самоуверенной смелости” (Судебные речи известных русских юристов. М-, 1957. С. 398).

Смотрите так же:  Как оформить участок под сад

Подобного рода обращения к суду с призывами быть объективным, принципиальным, доброжелательным несомненно украсят и сегодняшнюю речь адвоката, разумеется, если они — умны, неназойливы, кратки, идут, что называется, “от чистого сердца”.

В защитительной речи, в числе прочих положений, касающихся требований ст. 303 УПК, отражаются окончательные выводы адвоката о доказанности события преступления, виновности подсудимого, квалификации его действий и мере наказания.

Готовясь к речи, защитник исходит из того, что неубедительная, немотивированная, наспех составленная речь не способна принести пользы ни подсудимому, ни самому адвокату, так как подрывает его авторитет, снижает оценку даже очень хорошей судебной работы с доказательствами.

Чтобы речь была убедительной для суда и юридически грамотной, адвокат в лаконичной, хорошо отшлифованной форме отражает в ней самое необходимое из всего рассмотренного в судебном заседании. При этом защитник всегда сталкивается с некоторыми трудностями, обусловленными спецификой состава конкретного деяния, многообразием форм его совершения вообще или сложностью установления объективной и субъективной сторон данного преступления, обилием или, наоборот, ограниченностью доказательств, нередко довольно сложных и противоречивых по значению, и рядом других моментов. Все это обязывает адвоката предварительно, еще до своего выступления, тщательно исследовать не только событие преступления, виновность и их доказательства, но и правильно определить пределы их освещения в речи.

В изложение события преступления входят лишь те действия подсудимого, которые адвокат признал доказанными в судебном следствии. Причем делается это в собственных “адвокатских” терминах. Если, к примеру, прокурор может себе позволить оперировать понятиями из обвинительного заключения, то адвокат дает им свои названия, оставляя текстуальность только для критики. Так, непозволительными для адвоката следует считать такие термины, как: “шумел, кричал, пытался устроить драку, учинил скандал с женой, сбрасывал с себя пальто, делал замечания милиционерам, задерживавшим его, и т.п.”. Включение в речь подобных “понятий” свидетельствует о небрежном отношении адвоката к своим задачам или о недостаточном продумывании им их обвинительного существа. Поэтому такая речь вряд ли будет иметь для суда и присутствующих серьезное значение; ее форма весьма схожа с выступлением прокурора.

Точно также в речь не следует включать и слишком вольное, “художественное” описание действий каких-либо лиц, не относящихся к преступлению, далеко выходящих за пределы доказывания.

Так, в речи по делу о хулиганских действиях Захарова адвокат сказал, что “убегая от подсудимого, потерпевшие Шмакова и Окаемова упали, споткнувшись о скамейку в коридоре и с треском растянулись по полу”. Очевидно, что такое описание данного обстоятельства в речи не вызывалось необходимостью, поскольку падение потерпевших, хотя и связано в какой-то мере с поведением подсудимого, но не характеризует ни существа преступления, ни его общественно опасных последствий. К тому же юмористическая форма выступления в суде перед вынесением приговора неуместна.

Наоборот, речь будет более убедительной, если в ней отражены обстоятельства, хотя прямо и не определяющие состав преступления, но, тем не менее, помогающие воспринимать его событие с защитительных, смягчающих, в определенной мере оправдательных позиций.

Например, в речи по делу Колосова адвокат указал, что подсудимый “шел за супругами Кетовыми и, ошибочно приняв их за своих знакомых. шутя, старался наступать им на ноги. Когда же те сделали ему замечание, в резкой форме, назвав “пьянью”, Колосов обругал их нецензурными словами, а затем избил”.

Из такого описания ясно, что адвокат серьезно подошел к исследованию имевшихся доказательств, которые затем грамотно привел в своей речи. Изложение в ней существа ошибочно неправильного поведения подсудимого, предшествовавшего преступлению, помогло суду верно оценить событие данного хулиганства, довольно ясно подчеркнуло специфические черты этого преступления и, соответственно, отразилось на мере наказания виновному.

2. Анализ доказательств в речи- Объем изложения в речи существа события преступления определяется их доказанностью в судебном заседании с учетом пределов предъявленного обвинения. Недоказанные же действия или эпизоды адвокат прямо называет таковыми и просит суд исключить их из обвинения, разумеется, с соответствующей мотивировкой этого.

Для адвоката очень важно правильно определить само понятие и пределы изложения в речи сведений, характеризующих объект преступления. Речь будет более убедительной, если при описании деяния адвокат укажет, какие конкретные интересы и как были нарушены действиями подсудимого, какова степень такого нарушения и его последствия. Например, причинил имущественный ущерб или физические страдания потерпевшему, игнорировал нормы поведения в обществе, оскорбил человеческое достоинство женщины, выразил пренебрежение к представителю власти, нарушил отдых жильцов, мешал работе транспорта, вызвал у присутствующих сильное волнение, серьезную тревогу или испуг, сорвал мероприятие и т.п.

Рассмотренные в суде доказательства, устанавливающие событие преступления и виновность подсудимого, также излагаются адвокатом в различном объеме, в зависимости от их значения и специфики дела. Пределы изложения в речи доказательств определяются адвокатом, исходя из содержания и значения каждого из них для установления каких-либо обстоятельств содеянного.

При описании показаний подсудимого в речи отражаются только их основные моменты о существе совершенного им деяния- Если подсудимый полностью признает себя виновным, но не помнит своих отдельных действий, об этом необходимо прямо указать при изложении существа его показаний и, по возможности, привести мотивы такого запамятования. При отрицании им своей вины в речи указываются обстоятельства, которые не признает подсудимый и причины такого отрицания, как они указывались подсудимым при его допросе в судебном заседании, на предварительном следствии или даже в первоначальных объяснениях при задержании. Здесь же излагается версия подзащитного, с тем, чтобы последующие описания доказательств соответственным образом ее подтверждали.

Существо показаний подсудимого является для адвоката одним из ориентиров определения пределов изложения в речи других доказательств. Такой подход защитника к описанию показаний подсудимого обеспечивает должное качество освещения других доказательств. Пространное или, наоборот, слишком лаконичное изложение его показаний затрудняет восприятие их существа, мешает определению пределов изложения иных доказательств, в результате чего нарушается гармоническая стройность, логичность защитительной речи адвоката.

Другие доказательства также излагаются адвокатом с объяснением их значения для дела. Однако еще нередки случаи, когда адвокаты после описания события преступления, отношения подсудимого .к предъявленному обвинению и существа его показаний просто перечисляют отдельные доказательства, в которых, по их мнению, содержатся оправдательные моменты, тем самым перекладывая на суд обязанность защиты подсудимого.

В таких случаях в речи адвоката обычно указывается, что “вина подсудимого в совершении преступления не установлена показаниями каких-то свидетелей и потерпевших, протоколами осмотров места происшествия и вещественных доказательств, заключениями судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз и другими материалами дела”. Встречаются и такие выступления, в которых вся фабула дела изложена буквально в нескольких словах и сводится она по существу к тому, что “виновность подсудимого не подтверждена материалами предварительного и судебного следствия, не обоснована показаниями свидетелей и потерпевших или другими данными”. Особенно часто подобное встречается при обязательном участии адвокатов в суде в порядке ст. 49 УК, а также по делам о несложных деяниях.

Очень краткие, состоящие из общих фраз речи, произносятся по таким, примерно схемам: “событие преступления и виновность подсудимого доказаны, квалификация содеянного не вызывает сомнения. Прошу учесть личность подзащитного и смягчающие обстоятельства”, или: “в преступлении осталось много неясного, суд должен это проверить. Но смягчающие вину обстоятельства — бесспорны. Прошу их учесть” и т.п. При изучении защитительных речей нередко убеждаемся в том, что адвокаты впадают и в другую крайность, состоящую в том, что в выступлении слишком подробно и бессистемно излагаются показания свидетелей, потерпевших, заключения экспертов, результаты осмотра вещественных доказательств без их оценки и увязки с обвинением. Составленная таким образом речь очень часто содержит в себе нужные и ненужные сведения, затрудняя восприятие судом основной идеи защиты.

Совершенно очевидно, что такое “кодирование” или даже “конспектирование” отраженных в допросах сведений не имеет ничего общего с оценкой доказательств и мотивировкой своей позиции адвокатом.

В речах адвокатов иногда бессистемно излагаются противоречивые показания свидетелей и потерпевших. Причем не указывается, какие их них адвокат считает достоверными, какие’ — сомнительными, а какие — неверными, противоречащими объективно установленным данным.

Если в ходе судебного разбирательства потерпевшие или свидетели давали противоречивые показания, в речи адвоката должна содержаться их мотивированная оценка. Недопустимо оставлять без рассмотрения противоречивые данные или только констатировать в речи их наличие. В качестве положительного примера правильного изложения в приговоре противоречивых сведений можно привести выдержку из речи адвоката по делу Уледова, обвинявшегося в совершении кражи.

В своей речи адвокат, в частности, указал, что он “оценивает противоречия в показаниях свидетелей (о месте расположения лавочки, на которой сидели потерпевшие) не как умышленное искажение фактов, а как индивидуальную психологическую особенность восприятия отдельных подробностей этого события каждым из допрошенных лиц, учитывая при этом, что как потерпевшие, так и подсудимые и свидетель Зыбин были в нетрезвом состоянии, событие кражи происходило темной ночью в плохо освещенном скверике и было по времени очень быстро. Поэтому устранить эти противоречия в настоящее время уже невозможно, а по существу дела решающего значения они не имеют. Ведь подсудимый признался и раскаялся в содеянном еще с момента его задержания, т.е. почти 11 месяцев назад”.

В речи нужно приводить только доказательства, исследованные в суде. Не следует включать в нее показания свидетелей и потерпевших, не допрошенных в судебном заседании или не оглашенных в нем.

Выступая по делу Ступина (п. 1 ст. 111 УК РФ), адвокат отметил, что никто из свидетелей в суд не пришел, а на следствии их показания изложены в протоколах настолько кратко, непоследовательно и нелогично, что по ним невозможно судить, как развивались события. Суд согласился с адвокатом, признал следствие некачественным и вернул дело на доследование.

Оценивая существо каждого доказательства, адвокат обращает внимание суда на то, какие обстоятельства преступления как освещены показаниями свидетелей, потерпевших, заключением экспертизы и пр.

Показания тех из свидетелей, которые наиболее полно “защищают” подсудимого, должны излагаться адвокатом сразу же после изложения показаний подсудимого. Отдельные части показаний свидетелей и потерпевших, не вписывающиеся в защитительную позицию, не замалчиваются, а разумно объясняются адвокатом.

Смотрите так же:  Лицензия гинекологию

Иные, кроме показаний свидетелей и потерпевших, смягчающие доказательства также излагаются в речи в пределах, достаточных для освещения каких-либо фактов события преступления, виновности и личности подсудимого. Не следует ограничиваться констатацией осмотра вещественных доказательств или исследования заключения экспертизы, а необходимо указать, в чем состоит их доказательственно-защитительное значение.

3. Обоснование квалификации содеянного. Выводы адвоката о

квалификации действий подсудимого излагаются им после анализа доказательств содеянного и виновности.

Необходимость в развернутом обосновании мотивировки квалификации преступления возникает перед адвокатом при наличии оснований к изменению обвинения, когда следственная правовая оценка содеянного является весьма спорной, если отсутствуют четкие границы, отделяющие преступление, вмененное в вину подсудимому, от других смежных составов, признаки которых усматриваются в данном деле. В подобных ситуациях адвокат не только находит эти границы, но и аргументирование указывает на них в своей речи.

Правильно поступают те адвокаты, которые подробно мотивируют квалификацию содеянного и в тех случаях, когда предъявленное органами расследования обвинение существенно не изменилось в результате судебного следствия. Разумеется, если такая позиция обоснована фактами и выигрышна для адвоката. Не выразить своего отношения к квалификации преступления адвокат не вправе.

Но на практике, к сожалению, еще встречаются случаи, когда квалификация действий подсудимого вообще не мотивируется. Адвокаты нередко сообщают суду о том, что “виновность подсудимого в совершении преступления, предусмотренного частью такой-то соответствующей статьи УК, полностью доказана показаниями свидетелей, потерпевших, другими материалами дела. Но в деле есть ряд смягчающих данных, которые надо учесть суду”. Ясно, что в таких речах нет ни доказательственной информации, ни защиты.

Изучение показало, что квалификация содеянного подробно мотивирована в речах адвокатов только в 81% случаев; неправильная мотивировка квалификации содержится в 13% речей и в 6% вообще отсутствует какое-либо указание на мотивы квалификации содеянного. Следовательно, в 19% случаев, или почти каждое пятое дело, оказалось с немотивированной адвокатами квалификацией преступления.

Больше всего речей с немотивированной квалификацией преступления было произнесено по несложным делам — 26,9%, почти столько же — 25%

по делам, рассмотренным в порядке ст.

Изучение позволило также установить наиболее типичные ошибки в мотивировке квалификации, допускаемые адвокатами в их речах.

При выступлении защитники нередко мотивируют квалификацию содеянного теми же доказательствами, которые обосновывают событие самого преступления, не вникая в фактическую суть квалифицирующих признаков. Речь оказывается неубедительной.

В таких случаях обычно указывается, что “совершением определенных действий подсудимый учинил то, что подпадает под такую-то статью УК”. Иногда указывается еще проще, а именно — что “действия подсудимого прямо подпадают под соответствующую часть такой-то статьи УК”. Подобные мотивировки нельзя считать правильными по существу, убедительными по форме, поскольку они в равной мере пригодны для обоснования любого преступления, причем как адвокатом, так и прокурором. Здесь защитник не выполняет свое назначение в процессе.

• Еще нередко в речах адвокатов указывается, что “своими действиями подсудимый нарушил уголовный закон, а именно такую-то его норму”. Ошибочность подобной мотивировки довольно существенна и состоит в том, что адвокат становится на позиции обвинения, оставляя подсудимого без защиты. Поэтому случаи таких мотивировок квалификации в речах должны быть устранены из адвокатской практики.

В обоснование, например, правильности квалификации хулиганства по п. 2 ст. 213 УК адвокатом кладутся такие “аргументы”, как беспричинность совершения действий, хулиганские побуждения подсудимого, неподчинение требованиям работников милиции и т.п. ., Нельзя считать мотивированной квалификацию адвокатом содеянного и в следующих, взятых из практики, выступлениях.

Так, в речи по делу Конева адвокат сказал, что “действия подсудимого квалифицируются по п. 2 ст. 213 УК, а не по п. 3, поскольку при совершении им хулиганства присутствовало много посторонних граждан, которые не видели у него никакого оружия”, и дальше: “А милиции верить нельзя”.

Или: “действия Косова должны быть квалифицированы судом по ст. 214 УК (вандализм), так как он сам признался, что совершил порчу имущества на общественном транспорте и никакие доказательства .Здесь оказываются не нужными”.

По делу Рощина адвокат так мотивировал свое понимание квалификации преступления: “Доводы прокурора об умышленном уничтожении чужого имущества (п. 1 ст. 167 УК) неубедительны, поэтому действия Рощина должны быть квалифицированы судом по п. 2 ст. 168 УК (неосторожное повреждение имущества)”,

Схожая мотивировка была высказана адвокатом и в речи по делу Серова, где сказано, что “утверждения следователя о квалификации действий виновного по п. 1 ст. 126 УК (похищение человека) неосновательны, так как Серов допустил лишь незаконное лишение свободы, предусмотренное п. 1 ст. 127 УК”.

При мотивировке квалификации преступления в речи нередки случаи неправильного описания адвокатами текста закона, в результате чего появляются новые понятия, и термины, такие, например, как: “спровоцированное изнасилование”, “законное вымогательство”, “уп-т реждающее нападение”, “оборонительные побои” и пр.

Все это, к большому сожалению, свидетельствует о небрежном отношении некоторых адвокатов не только к своим речам, уголовному закону, но и в ряде случаев к своим обязанностям. А выполняться они должны только профессионально грамотно и творчески. Вспомним на этот счет “классические” мысли.

Александр Иванович Урусов (1843-1900), защищая 18-27 января 1871 г. в Рязанском окружном суде Дмитриеву, говорил: “Я считаю себя обязанным, присяжные заседатели, обратиться ко многим из тех обстоятельств, которые уже были рассматриваемы, с тем чтобы, по возможности, представить их в том свете и в той группировке, как они должны быть. Поэтому я предполагаю останавливаться не столько на подробностях, уже изложенных вам, сколько на тех выводах, которые вытекают из обстоятельств дела” (Судебные речи известных русских юристов. М., 1957. С. 709).

4. Освещение в речи причин и условий преступления. Статья 303 УПК перечисляет вопросы, которые разрешает суд при постановлении приговора. Это, однако, не ограничивает инициативу адвоката в использовании своих прав. В частности, представляется, что он может в своей речи, в разумных пределах, отразить сведения об обстоятельствах, способствовавших совершению преступления. Это его право обусловлено требованием закона (ст. 68 УПК), выяснить эти обстоятельства. Но раз они выясняются для защитительных целей, то в случае необходимости могут быть отражены в речи адвоката.

Изучение адвокатской практики показывает, что в большинстве речей содержатся сведения, характеризующие в определенной мере обстоятельства, способствовавшие совершению преступления. Излагая его событие, адвокат обычно указывает конкретные поводы к его совершению (их характер, значение, соразмерность с содеянным и т.п.). Характеризуя подсудимого, адвокат освещает отдельные свойства его личности, положительно проявившиеся на следствии. Оценивая неправильное поведение некоторых свидетелей или потерпевших, адвокат в своей речи фиксирует обстоятельства, облегчившие подсудимому совершить преступление, и т.п.

Эти данные включаются в защитительную речь, ибо они помогают суду понять событие преступления, степень виновности подсудимого

или учитываются при индивидуализации наказания. В речь по делу Карпова адвокат включил сведения о неправильном выполнении продавцом Дятловым своих профессиональных обязанностей, что объективно способствовало совершению хулиганства. Защитник, в частности, сказал, что продавец Дятлов, торговавший на лотке овощами, попросил своего знакомого Карпова подменить его, чтобы он мог сдать выручку. Тот согласился и, одев белую куртку, стал за прилавок. Подошедший покупатель Иванов спросил Карпова, есть ли в продаже яйца. Карпов в ответ обругал Иванова нецензурными словами и бросил тому в лицо помидор, после чего Карпов избил Иванова. В данном случае событие преступления было бы трудно понимаемо без указания в речи адвоката о неправомерности действий Дятлова и Иванова, которые и способствовали совершению Карповым хулиганства.

В некоторых случаях в своей речи адвокат просит суд включить в приговор установленные сведения о низком качестве работы администрации на каком-либо предприятии. Такие сведения обговариваются в речи адвоката, если без них невозможно оценить важные обстоятельства преступления или когда они могут быть учтены судом при определении ответственности виновного.

Однако сведения о низком качестве работы какой-либо организации или ее должностных лиц включается адвокатом в свое выступление в пределах, достаточных для освещения их роли в совершении преступления или значения для уголовной ответственности. Более подробное изложение этих обстоятельств с соответствующей мотивировкой и требованием принятия определенных мер к их устранению безусловно должно быть указано адвокатом, настаивающим на вынесении частного определения.

Чаще всего речи адвокатов рассчитаны на вынесение судом того или иного вида приговоров (обвинительных или оправдательных).

Но нередки и случаи, когда защитники просят суд не выносить приговор, а вернуть дело на дополнительное расследование. Так, из 1000 выступлений адвокатов в 130 содержалась просьба вернуть дело на доследование. Фактически по этим доводам лишь в 38 случаях дело действительно было возвращено на доследование, В остальных же ситуациях было и последнее слово подсудимого, и обвинительный приговор виновному, и серьезная мера наказания ему. Дела были завершены окончательно, и все вопросы, сомнения, противоречия оказались решенными или устраненными, ибо “вступивший в законную силу приговор. является актом одновременного разрешения криминального и процессуального конфликтов” (Юридическая конфликтология. М., 1995. С. 171).

Мы рассмотрели лишь некоторые, наиболее типичные ошибки, допускаемые адвокатами при произнесении защитительных речей. Каждая из этих ошибок способна стать самостоятельной причиной падения адвокатского авторитета, а вся масса подрывает доверие людей к защитникам в целом.

Другие публикации:

  • Обязан ли пенсионер платить транспортный налог Платят ли транспортный пенсионеры Есть-ли закон, дающий право пенсионеру не платить транспортный налог? Здравствуйте! На федеральном уровне такой налоговой льготы не существует. Смотрите региональное законодательство вашего субъекта РФ. Законом Волгоградской […]
  • Договор специалист по бдд Аттестация по БДД в УГАДН. Жалоба №2 Аттестация по БДД в УГАДН. Жалоба №2. Следующая жалоба, написанная мной в Ространснадзор по вопросу аттестации по БДД в УГАДН г. Нижнего Новгорода – это «крик профессиональной души». Потому что, такого нахальства я не […]
  • Приказ 234 от 14042019 Приказ министра обороны Российской Федерации от 16 июня 2005 г. N 235 г. Москва О мерах по реализации в Вооруженных Силах Российской Федерации постановления Правительства Российской Федерации от 31 декабря 2004 г. N 909 Изменения и поправки Комментарии […]
  • Наследование международное частное право Лекция 14. Наследственное право в международном частном праве 14.2. Коллизионные вопросы наследования Под статутом наследования обычно понимается определяемое на основании коллизионной нормы право (закон страны), которое подлежит применению ко всей […]
  • Судебно-фармакологическая экспертиза Судебно-медицинская экспертиза в случаях медикаментозных интоксикаций Неэффективное и подчас нерациональное лечение — один из самых актуальных вопросов современной медицины, имеющий целый комплекс причин (атипичное течение заболевания, несовершенство […]
  • Как вернуть планшет обратно в магазин Вернуть планшет в магазин Здравствуйте. Купил сегодня планшет, пришёл домой начинаю его использования и углубляясь понимаю, что не удовлетворяет указанным характеристикам и не грузит видео и прочее выдает ошибки. Как мне вернуть деньги или поменять на другой […]

Вам также может понравиться

Авторские права © 2019 Zealint.ru. Все права защищены.
Тема: VT Blogging от VolThemes. Работает на WordPress.